Новости и события

Недавно отец Владимир Вигилянский получил литературную премию им. Николая Лескова "Очарованный странник" за книгу "Русский ключ". Это своеобразный дневник священника, сборник его лучших записей в Facebook за пять лет.

Сегодня это кажется удивительным, но лет десять назад священникам настоятельно не рекомендовалось присутствовать в соцсетях: отнимает время и поднимает со дна общественную грязь. Однако предубеждение довольно быстро рассосалось и стало ясно, что интернет-коммуникация нейтральна. Как телефон, по которому можно сказать и доброе, и злое. А церковное миссионерство все-таки требует знания этого "нового языка". Сегодня некоторые священники в сети (о. Николай Бабкин, о. Павел Островский) имеют до полумиллиона подписчиков в Instagram. Аудитория о. Владимира в Facebook - пять тысяч друзей и 23 тысячи подписчиков. Общий тираж - 28 тысяч, маленькое, но главное - "качественное" СМИ. То есть предназначенное для умного, думающего, искушенного читателя.

У о. Владимира - высокая и безупречная светская биография, он писатель, журналист, работал в знаменитом перестроечном "Огоньке". Человек из писательской семьи, с детства живший в Переделкино, муж замечательного поэта и преподавателя Литинститута Олеси Николаевой, он включен в лучшие литературные знакомства - от Игоря Волгина до Алексея Варламова.

У о. Владимира - изысканные французские корни и священнические русские - в его роду есть святой. И он прекрасный пример того, как религиозная жизнь и священство не переламывают в человеке культурный бэкграунд и не обесценивают его. Наоборот усиливают и дают неожиданную высоту и силу видения. У него можно найти ссылки на дневники Блока и "Метафизику нравов" Канта, фильмы Хичкока и рассказы о. Павла Груздева. Читая его, понимаешь, что настоящая культура - и христианская, и светская - в тысячи раз важнее жареных фактов, сгорающих к вечеру.

Представляем читателям РГ выдержки из его Facebook-дневника.

О Париже и французских корнях

Моя мама, писатель Инна Варламова (имя в крещении - Клодина-Викторина-Жанина), всю свою жизнь мечтала попасть в этот город. В Париже родился ее отец, мой дед, главный инженер шоссе Москва-Минск Густав Иванович Ландо, расстрелянный в Смоленске 2 января 1938 года как польский шпион. В его следственном деле в протоколе допроса есть такое: "Я всегда считал себя русским". Париж был родным городом и моего прадеда Жан-Жака Ландо (его звали в России Иваном Августовичем), уполномоченного представителя французской фирмы "Батиньоль" в Санкт-Петербурге, одного из руководителей строительства Троицкого (Кировского) моста. Моя тетка Симона Густавовна, театровед, поэт, историк, написала об этом строительстве и моих французских предках книгу "Мост в тумане". Мама до смерти в 1990 году так и не попала во Францию - была "невыездной".

Я впервые оказался в Париже в 1991 году и как-то сразу почувствовал внутреннюю связь с этим городом. Но то, что случилось с ним и его жителями буквально за последние 10-20 лет, вызывает у меня чувство досады и скорби. …Пренебрежение, иногда ненависть к своим христианским корням, "музеефицированное" отношение к великой истории и культуре, американизм правящей элиты, податливость постмодернистской диктатуре - все эти темы много раз мы обсуждали и между собой, и с нашими французскими друзьями.

О святом в роду

Лет 20 назад в день Всех русских святых я сказал слишком дерзновенную, как мне тогда казалось, проповедь о том, что мы живем среди святых и что у каждого из нас наверняка есть в роду святые угодники.

Я никого конкретно не имел в виду. Говорил об этом несколько абстрактно.

…Два года назад моя дочь Саша начала скрупулезные поиски информации о наших предках и обнаружила, что внучка известного святого, праведного Алексея Бортсурманского (1762-1848), вышла замуж за моего прапрадедушку Павла Вигилянского. Потом тот стал священником и окормлял в селе Бортсурманы после кончины святого его паству.

Таким образом мы стараниями дочери обрели в своем роду великого чудотворца, сомолитвенника преподобного Серафима Саровского. … Отец Алексий женился в 22 года и стал дьяконом в селе Бортсурманы. Но в священники его рукоположили только в 35 лет… Первое время своего служения отец Алексий не отличался особенной строгостью жизни и предавался иногда пороку винопития.

Однажды ночью приехали его звать к умирающему в соседнюю деревню. Отец Алексий рассердился на посланного, стал ему выговаривать за то, что он тревожит его по пустякам, что, вероятно, больной не так уж плох и доживет до утра, что нечего было будить его ночью. Отправил посланного назад, а сам лег спать. Но заснуть, однако, не мог: все ему мерещился крестьянин, к которому его звали. Наконец он не выдержал и поехал к нему, но застал крестьянина уже мертвым, лежащим на лавке под образами, а рядом с ним стоял Ангел со Святою Чашею в руках.

Это видение так поразило отца Алексия, что он упал на колени перед покойником и всю ночь молился. Вернулся домой он уже другим человеком. С этого дня он посвятил всего себя служению Богу и людям - стал вести праведную, подвижническую и святую жизнь, которой не изменил до самой кончины. И совсем уж чудо. Обыкновенное чудо. В 1913 году Комиссия по канонизации, обсуждая кандидатуру моего предка - праведного Алексия Бортсурманского (1762-1848), вписала его в число святых, но отвергла как свидетельство святости его дневник, в котором с большим смирением и трепетом описаны явления ему Господа, Пресвятой Богородицы, Ангелов и некоторых святых.

Святой праведный Алексий при жизни пророчески прозревал эту ситуацию в будущем и завещал решать вопрос о публикации дневника своему потомку в священническом сане.

Понимаю это так, что решать надо мне!

О детстве с Чуковским и Райкиным

Увидел с берега лодку с парусом и вспомнил, как меня 60 лет назад пригласил к себе на дачу Корней Иванович Чуковский для участия в телесъемке. Он собирал одаренных детей от семи до десяти лет, которые должны были перед камерой что-то рассказать или показать.

Я очень волновался, приготовил свои рисунки (до этого Чуковский возил мои детские рисунки на выставку в Индии), заучил какой-то забавный рассказ...

Во время записи передачи меня поразил своим выступлением Костя Райкин, который смешно изображал разных животных. Было видно, что это будущий артист.

О переводе "Иосифа и его братьев"

Перевод "Иосифа", совершенный великим переводчиком Соломоном Аптом (1921-2010), происходил на моих глазах. Было это летом 1966 года в Ниде на Куршской косе, куда мама отправила меня с семьей друзей. Жили мы с моим другом Сашей Аптом, как взрослые, отдельно от его родителей в соседнем доме. Тайком курили и даже, кажется, что-то выпивали, ходили купаться и на рыбалку, писали ежедневные диктанты, побеждая безграмотность, и много читали. Самое забавное то, что я должен был за время отдыха перед 9 классом прочитать именно "Войну и мир".

Соломон Константинович к этому времени уже один раз перевел роман, но посчитал, что выбрал не ту интонацию - подождал год и стал заново переводить, не заглядывая в первый вариант. Поехал он в Ниду потому, что здесь была когда-то дача Томаса Манна, и здесь тот писал одну из частей книги (1930-1933)… Там же отдыхал нынешний академик-историк Александр Оганович Чубарьян, сын директора Ленинской библиотеки, тогда еще сравнительно молодой человек (хотя уже написал книгу о Брестском мире), с которым мы вместе обедали и иногда гуляли по окрестностям Ниды.

Я слушал разговоры взрослых о трудностях перевода, о современной литературе (Екатерина Старикова - мама Саши и жена Соломона - была литературным критиком), о сталинизме и фашистской Германии…

Вся серьезная литература - бесконечный комментарий к Евангелию. И комментарию этому не будет конца

В 1968 году вышел двухтомник "Иосифа и его братьев" - читал его с восторгом и с сознанием того, что был свидетелем перевода на русский язык.

Тогда я даже не подозревал, что вся история ветхозаветного Иосифа - это прообраз Господа нашего Иисуса Христа.

Полный текст статьи на сайте Российской газеты